Россия и ЕС: соседство разных измеренийЕсли Европа – это ЕС, но ЕС выстраивался как качественно новое явление, на новой платформе и во многом на отрицании прежних европейских ценностей и идентичности, то прежней Европы большей нет вовсе. Связывать же Россию и ЕС воедино на основе того, чего нет, некорректно. Но еще не отработан сценарий возрождения той Европы, частью которой является Россия. I . Нынешние российско-европейские отношения по-прежнему пребывают в кризисном состоянии. Несмотря видимость благополучия и прогресса, состряпанную принятием в мае с.г. «дорожных карт» «четырех общих пространств Россия-ЕС», в политических и экспертных кругах обеих сторон (и в особенности России) крепнет устойчивое ощущение тупика и вакуума - как функционального, так и идейного. За занавесом дипломатических разглагольствований о «сближении» и «прогрессе» у сторон усиливается взаимное раздражение, в особенности в таких вопросах, как интеграционные процессы на постсоветском пространстве, свобода передвижения людей между РФ и ЕС, вступление России в ВТО, выплаты по транссибирским перелетам, и так далее. Евросоюз, наблюдая внутриполитическую динамику России, ее некоторые действия на постсоветском пространстве и волей-неволей прислушиваясь к «новичкам» из Центральной, Восточной Европы и Балтии, переходит по отношению к ней к прагматической политике «интересов» (читай – выбиванию из РФ отдельных уступок по интересующим его вопросам), все дальше отходя от прежней ориентации на взаимную интеграцию и гармонизацию ценностей. Политическое взаимодействие с Европой сведено к «эксклюзивным» контактам с «дружественными» Г. Шредером, Ж. Шираком и С. Берлускони. Причем последние, надо сказать, извлекают из этой «дружбы» гораздо больше конкретной выгоды, чем сама Россия. По мере же неизбежной смены правящих элит во всех этих трех странах механизм «друзей» и вовсе сойдет на нет. А поскольку к настоящему времени Москва сумела испортить отношения с большинством всех остальных (включая блок ХДС-ХСС в Германии), и в особенности «новичками», роль которых в принятии решений в ЕС неизбежно будет расти, уже скоро российское положение в европейском контексте может стать близким к изоляции. Наконец, на фоне экзистенционального кризиса в ЕС, выведенного на поверхность провалом Конституции, роль России в Европе и европейских политических процессах на концептуальном политическом уровне и вовсе окажется маргинальной. Многие европейские лидеры уже неоднозначно заявили, что конституционный кризис России никоим образом не касается, тем самым однозначно выводя ее из европейского политического контекста. Да и сама Россия, убаюканная временно высокими ценами на нефть и мнимой эффективностью «властной вертикали», все чаще, увы, демонстрирует необоснованную самоуверенность и посылает сигналы о том, что Европа ей, собственно, не так и нужна. После очередного саммита российский политико-образующий класс на европейском направлении уже традиционно погружается в спячку, временами прерываемую «стычками» по ВТО и СНГ. В последние несколько месяцев в российской внешней политике вновь заметно усиление попыток (заранее обреченных на провал и в сегодняшних обстоятельствах даже опасных) выстраивания «стратегического альянса» с Китаем и Индией, призванного воспрепятствовать утверждению «американского гегемонизма». Отношения Москвы с самим Вашингтоном все больше деградируют: области сотрудничества сокращаются, стороны взаимно дистанцируются по возрастающему числу вопросов, а сферы противостояния множатся. В последнее время РФ стала и вовсе вставать в оппозицию США на главных направлениях их глобальной политики – процессы государство-строительства в Ираке и Афганистане. Один за другим следуют дипломатические и политические «выпады» и «уколы». Одним словом, налицо новый «восточный крен» российской внешней политики, который, однако, по внутриполитическим причинам, а также ввиду экономической конъюнктуре, благоприятствующей экспорту энергоносителей в Китай и Индию, может стать гораздо более длительным, чем все предыдущие за постсоветский период. В этих обстоятельствах значимость как политических, так и экономических отношений России с Европой и США в представлении большей части нынешней российской правящей номенклатуры, падает. Базовая, фундаментальная причина нынешнего кризисного состояния российско-европейских отношений состоит в отсутствии понимания с обеих сторон конечного стратегического видения отношений Россия-ЕС, видения места России в европейском контексте. И у России, и у Евросоюза сегодня отсутствует четкое понимание того, в чем заключаются стратегические интересы сторон друг по отношению к другу. Зачастую выходя на переговоры (большей частью это касается российской стороны), дипломаты и чиновники не знают, чего же собственно они хотят от своих коллег. В результате в отношениях доминирует «бюрократическая» повестка дня, формируемая европейской наднациональной бюрократией (Комиссия ЕС) на основе сиюминутных краткосрочных интересов по отношению к РФ. Это, в свою очередь, трансформируется в политику выбивания из России односторонних уступок по тем конкретным вопросам (чаще всего в области экономики), которые в данный момент интересуют ЕС и европейский бизнес. Ни в России, ни в ЕС нет ни намека на масштабную общественную дискуссию, призванную определить стратегические интересы в отношении друг друга. К сожалению, вряд ли стоит надеяться на зарождение этой дискуссии в ближайшем будущем. С российской стороны это мешают «восточный крен» во внешней политике и подпитываемая внутриполитическими трансформациями и внешнеэкономической конъюнктурой самоуверенность нынешнего российского руководства. С европейской же стороны этому препятствует разразившийся в ЕС конституционный кризис, поставивший под вопрос ту модель наднациональной интеграции, в соответствии с которым Евросоюз развивался последние 15 лет (со времени принятии Маастрихтского договора в 1991 году). На протяжении какого-то времени политические элиты Западной Европы будут почти полностью погружены во внутренние проблемы ЕС, уделяя внешнему окружению гораздо меньшее внимание внешнему окружению, в том числе РФ. Между тем, ситуация для выработки стратегических интересов России в отношении ЕС объективно назрела, и дальнейшее промедление обернется значительными потерями для РФ. Так, уже в 2007 г. истекает Соглашение о партнерстве и сотрудничестве (СПС), представляющее юридическую базу и формат нынешних российско-европейских отношений. В том случае, если в ближайшее время работа по выработке ново договора не будет начата, отношения Россия-ЕС окажутся в международно-правовом вакууме и окончательно сведутся к спорадическому выбиванию из РФ выгодных для ЕС в настоящий момент уступок. Однако для того, чтобы приступить к выработке нового договора, сначала необходимо, опять-таки, определиться с приоритетами и интересами РФ в отношении ЕС. В противном случае новый договор будет «не о чем». Данная статься призвана внести посильный вклад в гражданскую дискуссию о позиционировании России в европейском контексте. Как представляется, ответить на этот опрос невозможно, не разобравшись предварительно с тем, как расположены друг по отношению к другу Россия и ЕС в глобальном контексте, принадлежат ли они к некой единой общности или к разным образованиям. Разделены ли они или объединены по большинству вопросов мировой политики, в каких областях и регионах интересы России и ЕС совпадают, а в каких нет, и в какой степени. Наконец, насколько справедливо сейчас, если смотреть с точки зрения международной системы в целом, говорить о принадлежности России и ЕС к единому целому, об их равной принадлежности к Европе в ее традиционном модернистском понимании? Разрешению именно этих вопросов и посвящена данная работа. II . В современной системе международных мы являемся свидетелями принудительного и избирательного пересмотра прежней классификации, использовавшейся в конце 80-х начале 90-х годов прошлого века. По отношению к России она действует все в меньшей степени. Позиционирование России и ЕС друг по отношению к другу и в мире в целом по таким критериям и характеристикам, как география, история, религия и культура, в современном мире, к сожалению, уже чаще всего не является корректным. При этом те же критерии все еще продолжают определять геополитическую и цивилизационную принадлежность государств, расположенных рядом с Россией, прежде всего стран Центральной и Восточной Европы и Балтии. В новой системе международных отношений, сложившейся во второй половине 90-х годов и окончательно проявившейся после 11 сентября 2001г., наиболее важными становятся следующие критерии: принадлежность России и ЕС к Центру, Полупериферии или Периферии; их принадлежность к Модерну, Постмодерну или Домодерну; наличие в них постиндустриальной или индустриальной экономики; их нахождение внутри сообщества демократии или за его пределами. Эта классификация обусловлена экономической структурой мира, а также возможностями и сформировавшимися моделями принятия решений в области мировой политики. Важным критерием выступает также внешнеполитическое позиционирование России и ЕС по отношению к США как центру нынешнего мирового порядка. Являясь, вне всякого сомнения, наследниками единого культурно-цивилизационного пласта Рима и Византии, который как раз и определяет «европейскость» того или иного субъекта, сегодня Россия и ЕС не принадлежат к единой геополитической и цивилизационной общности, традиционно называемой Европой . Это – результат монополизации Евросоюзом понятия Европа (особенно после расширения 2004 года), а также избирательного применения в отношении РФ новой системы глобальной классификации (Модерн-Постмодерн). В результате уже в начале 90-х годов прошлого века Россия была де факто объявлена «не Европой», в то время как страны ЦВЕ и Балтии, находившиеся с РФ на одной ступени политико-экономического развития и не опережавшие ее в плане новых европейских стандартов и ценностей, были названы Европой по тем же самым геополитическим и культурно-историческим причинам. Причем именно последние, а не принадлежность к Постмодерну и соответствие aquis communautaire подавались как главные факторы в пользу вступления этих стран в ЕС. Таким образом, можно сказать, что традиционные критерии принадлежности к Европе, в целом постепенно в рамках новой системы отмирающие, иногда «вытаскиваются из запасников», чтобы решать конкретную политическую задачу, тем самым нанося удар как по внутренней целостности Евросоюза, каким он формировался с конца 50-х годов XX века, и по устойчивости новой международной системы. Само понятие Европа в ее прежнем понимании как единой геополитической и культурно-цивилизационной общности, базирующейся на христианской религии и наследии Рима и Византии, размывается . Расширение ЕС на 10 стран Центральной и Восточной Европы, риторика и тех и других о том, что эти страны должны вступить в ЕС «для того, чтобы окончательно превратиться в Европу, вернуться в Европу», фактически поставило знак равенства между Европой и ЕС. Эта тенденция усиливается по мере включения в орбиту ЕС Украины, Молдовы и Закавказья, усиления сторонников внутри евробюрократии и стран-членов Евросоюза начала переговоров о членстве в ЕС Украины и Молдовы, а также выстраивании отношений со странами Закавказья в рамках «ассоциированного членства». Ту же риторику об уравнивании ЕС и Европы принимают лидеры Украины, Грузии и Молдовы, примером чему служат заявления украинского президента В. Ющенко еще в ходе своего первого европейского турне. Тогда он заявил, что Украина – европейская страна, а потому ее судьба напрямую связана с ЕС. Россия же – всего лишь «вечный сосед» Украины, что не предполагает никакой интеграции. Государства, традиционно относящиеся к геополитической и культурно-цивилизационной Европе (за исключением России) действительно оказывается в большей или меньшей иной степени «завязаны» и сфокусированы на ЕС. Причем интенсивность их отношений с Евросоюзом оказывается большей, чем их отношения с третьими странами, в том числе Россией. При этом необходимо иметь в виду, что та платформа, на которой по сей день зиждется Евросоюз, существенно отличается от культурно-цивилизационных основ прежней Европы, а то и вовсе отрицает ее . Полностью пересмотрены такие системообразующие для прежней Европы (и нынешней России) категории, как суверенитет и территориальность. Преследуя цель предотвращения новой войны в Европе, страны-члены ЕС возвели в абсолют принципы компромисса и самоограничения, немыслимые для прежней Европы великих держав. Начиная с 50-х годов прошлого века основным смыслом существования ЕС стала интеграция, понимаемая как отказ участвующих в ней государств от части собственного суверенитета, выход на надгосударственный уровень управления политическим пространством, ради общих стандартов, норм, ценностей, законодательства и политик. Именно последние, объединенные в многотомный свод aquis communautaire стали базисом ЕС, а не прежняя европейская великодержавная и имперская культура. Действительно, отход в той или иной степени от этих правил и стандартов ведет к дезинтеграции, то есть подрывает смысл существования и развития ЕС. Получается следующий вывод. Если Европа – это ЕС, но ЕС выстраивался как качественно новое явление, на новой платформе и во многом на отрицании прежних европейских ценностей и идентичности, то прежней Европы большей нет вовсе. Связывать же Россию и ЕС воедино на основе того, чего нет, некорректно. Россия все больше превращается для Евросоюза в чуждого и неевропейского актора, существующего рядом, но отдельно от Европы, ставшей синонимом ЕС и полностью видоизменившейся. Эта тенденция также усиливается в связи с определенными тенденциями российской внутренней политики, стандарты которой все больше отличаются от европейского (и западного в целом) понимания демократии, рыночной экономики, свободы личности и прав человека. Восприятие Россией и ЕС друг друга в качестве принципиально отдельных и чужеродных образований, когда они могут сотрудничать, но один не может стать частью другого, подкрепляется логикой российско-европейских отношений 2003-2004 годов. Осенью 2004 года Россия и ЕС вышли на беспрецедентный уровень взаимного дистанцирования и отчуждения за весь постсоветский период. Нацеленность России и ЕС на выстраивание «четырех общих пространств», включая общее экономическое пространство, принятая в 2003 году на саммите в Санкт-Петербурге, не должна вводить в заблуждение. Содержательно эти «пространства» ничем не отличаются от «планов действий» ЕС с другими соседями. Они являются теми же рабочими графиками сотрудничества двух отдельных образований под иным названием. Во-первых, «пространства» внешней безопасности, свободы и внутренней безопасности и культуры являются не более сферами сотрудничества, ничем не отличающимися от сотрудничества ЕС со всеми другими близлежащими государствами, не являющимися членами ЕС и не намеревающимися ими становиться. Эти государства отнесены Евросоюзом к категории «соседства». Это не имеет никакого отношения к интеграции и проведению общей политики, что имеет место в рамках ЕС и в других интеграционистских образованиях. Во-вторых, более детальный анализ того, что европейская стороны стремится вложить в «дорожную карту» и, соответственно, концепцию Общего экономического пространства, показывает, что эта карта на самом деле является списком экономических претензий к России и требований определенных уступок, выгодных европейскому бизнесу. Подобное, разумеется, также не имеет никакого отношения к интеграции и, более того, должно пресекаться российской стороной. В-третьих, интеграция подается России со стороны ЕС в качестве односторонней подстройки РФ под европейское законодательство и стандарты без предоставления ей прав принятия решений по управлению этими стандартами. Таким образом, в современном мире Россия и ЕС – принципиально разные и даже чуждые образования, при этом разговоры об исторической и культурной общности как правило выступают в качестве информационно-пропагандистской ширмы для предъявления России требований экономического характера. Россия не является частью Европы в евросоюзовском смысле и объективно занимает по отношению к ЕС место, аналогичное США. Другое дело, что ЕС ради продвижения собственных экономических интересов пытается добавить к этому стандартизацию российского законодательства с европейским. Это способно открыть путь к экономической колонизации России Европейским Союзом, но никак не способно превратить их в единое целое или выстроить более-менее устойчивую геополитическую общность. Модель «пространств» не предполагает выстраивания целостной «Широкой Европы» без разделительных линий, как утверждается в Москве и в Брюсселе. Она предполагает нахождение РФ за рамками Европы и при этом экономически в более проигрышном положении. В рамках системы Центр-Полупериферия-Периферия Россия и ЕС находятся порознь . Современный мир объективно разделен на три части. Это уходящий в отрыв в своем экономическом развитии и сосредоточивший большую часть мировой военно-политической мощи постиндустриальный Центр, деградирующую и политически и экономически Периферию («Расширенный» Ближний Восток, Африка, часть Латинской Америки) и Полупериферию. Страны Полупериферии не имеют постиндустриальной экономики, а потому не могут быть причислены к Центру, однако обладают внушительной политической мощью и относительно стабильными государствами, что не позволяет приписать их к Периферии. ЕС объективно принадлежит Центру (вместе с США и Японией), Россия же относится к Полупериферии (наряду с Китаем, Индией, частью Латинской Америки и Юго-Восточной Азии). При этом пропасть между Центром и остальной частью человечества неуклонно расширяется. Центр экономически и политически как бы «закрывается в себе», обрекая остальные страны на роль поставщика ресурсов и промышленного цеха Центра. В рамках системы Модерн-Постмодерн Россия и ЕС также расположены порознь . Иными словами, они живут в разных временных координатах, в разных эпохах . Если ЕС все более переходит к наднациональному, с одной стороны, и региональному и субрегиональному, с другой, моделям управления политическим пространством, то Россия все еще пытается выстроить классическое модернистское государство. В этом нет ничего предосудительного и страшного, так как подавляющее большинство государств мира, в том числе США, живут в эпохе Модерна, а ЕС является в современной системе международных отношений скорее исключением, чем образующимся правилом. С другой стороны, постмодернистская природа ЕС делает его более устойчивым к таким, опять-таки, постмодернистским вызовам современности, как международный терроризм, вызов сетевого начала международных отношений, и так далее. Также необходимо оговориться, что выживание постмодернистской природы ЕС напрямую зависит от того, насколько он справится с последствиями своего расширения на страны Центральной и Восточной Европы. Последние, как и Россия, были интегрированы в ЕС, будучи еще в рамках модернистской системы, а потому и они сами и ЕС испытывают сегодня колоссальные трудности. Критерий наличия или отсутствия постиндустриальной экономики также разделяет, а не объединяет Россию и ЕС . Если последний формирует экономику, основанную на знаниях, то Россия, к сожалению, все активнее разрушает свою науку, подрывает тот фундамент, который позволил бы ей перейти к производству передовых технологий в массовом масштабе. Более того, Россия сегодня находятся еще дальше от постиндустриальной экономики, чем СССР в последние десятилетия своего существования. Если нынешняя экономическая политика государства сохранятся, то Россия не только окончательно лишится шансов приблизиться к экономике, основанной на знаниях, но и вовсе обречет себя на экономическую деградацию. Россия и ЕС разделены по критерию принадлежности к сообществу демократии . Более того, в последнее время Россия отходит от этого сообщества все дальше, лишаясь шансов стать не то, что частью Европы, но и более-менее постоянного союзника Европы и США. Удаляясь от сообщества демократии, Россия обрекает себя на то, что может иногда становиться союзником США и ЕС в тех областях, где ее участие сможет как-то ускорить реализацию выработанной не Россией повестки дня. В остальных случаях РФ будет оставаться изолированной от реализации этой повестки, не говоря уже об участии в ее выработке. III. В том, что Россия и ЕС находятся в нынешней международной системе порознь, что они разделены по всем основным критериям классификации нынешнего миропорядка, нет ничего плохого. Более того, это нормально. Если Россия не сползет в Периферию и преодолеет некоторые негативные тенденции в своем внутриполитическом развитии, то она и ЕС будут по-прежнему представлять собой разные и не связанные между собой центры силы, центры силы «второго эшелона», в той или иной конфигурации расположенные вокруг основного глобального полюса – США. Иными словами, если в качестве точки отсчета брать международную систему в целом, то, несмотря на огромную разницу в силовых потенциалах, в объемах экономики и в привлекательности для внешнего мира, Россия и ЕС занимают в нынешнем мировом порядке схожее положение. Объективно Россия должна принадлежать и принадлежит к общности «Россия-США-ЕС-Китай-Япония-Индия», а не «Россия-ЕС». Это существенно повышает относительную мощь и значимость России. В абсолютных цифрах ее значимость как одного из центров силы не так велика. Она составляет приблизительно 1,5% мирового ВВП (ЕС-25%) и находится в глубочайшем демографическом кризисе. Однако в рамках мирового порядка в целом ее роль возрастает. В центре нынешнего мирового порядка находятся США, окруженные поясом «центров силы второго эшелона», который целиком или по частям привлекается к реализации тех или иных проектов глобального управления. В том случае, если отношения РФ с США изменятся в лучшую сторону, Россия сможет выступать в этом глобальном регулировании как самостоятельный центр силы наравне с ЕС, Китаем, Индией и Японией, создавая им серьезную конкуренцию. Наоборот, будучи частью общей Европы и тем более частью ЕС, Россия потеряла бы возможность выступать в качестве независимого полюса «второго эшелона» и лишилась бы способности напрямую участвовать в выработке и реализации повестки дня мировой политики, а также связанных с этим участием политических и экономических дивидендов. Тот факт, что Россия и сейчас, не будучи связанной с ЕС, не реализует эту способность, является следствием определенных дефектов ее внутриполитического режима, а также недостаточных и неудовлетворительных отношений с США. Но никак не следствием отношений России с ЕС или положения России в мире. В пользу единого сообщества Россия-США-ЕС говорят также природа и география современных глобальных угроз. Будучи глобальными, эти угрозы одновременно являются первостепенными и для России, и для Евросоюза, и для США. В первую очередь, это вызов Расширенного Ближнего Востока, деградация и дестабилизация которого является первопричиной и международного исламского терроризма, и распространения оружия массового уничтожения (ОМУ), и региональной нестабильности. Этот вызов, способный разрастись до масштабов Периферии в целом, четко разделяет мировую систему на тех, кто попадает составляет основу этого вызова и тех, кто может реально с ним справиться, объединив свои усилия, и, соответственно, против кого этот вызов направлен в первую очередь. Это группа «США-ЕС-Россия-Китай-Япония-Индия». Выпадение одного из них наносит непоправимый удар по успешности борьбы с этими угрозами. Иными словами, эти участники должны составить «ядро» мирового Центра, который, таким образом, должен расшириться на Россию, Индию и Китай. Другие участники мирового сообщества, не относящиеся к Периферии, занимают относительно главной угрозы XXI века более опосредованное положение. Формат отношений РФ-ЕС должен прийти в соответствие с данными реалиями принадлежности и России и Евросоюза к более общей группе во главе с США, но не к единому российско-европейскому целому, реалиями, в том числе продиктованными угрозами международного терроризма и распространения ОМУ. А именно, из этой повестки должны быть удалены все псевдоинтеграционистские элементы (односторонняя экстраполяция европейского законодательства на Россию), в первую очередь «четыре пространства» и особенно общее экономическое пространство. В целом формат российско-европейских отношений, исходя из реалий нынешнего мирового порядка, должен строиться по образцу отношений ЕС с США. В рамках более широкого сообщества (США-ЕС-Россия-Китай-Япония-Индия) Россия и ЕС являются одновременно конкурентами и союзниками, что нормально и естественно для отношений всех входящих в эту группу акторов между собой, и особенно для отношений ЕС-США и США-Япония. Россия и ЕС являются естественными союзниками в следующих областях (список далеко не полный): Борьба с международным терроризмом; Противодействие и пресечение распространения ОМУ; Укрепление государственности стран Расширенного Ближнего Востока, их стабилизация и повышение их управляемости; Стабилизация и предотвращение конфликтов на пространстве СНГ; Разрешение ближневосточного кризиса; Содействие трансформации внешней политики США в сторону большей многосторонности, уважения международных норм и режимов, снижения значимости силового подхода, в сторону совместного принятия решений с союзниками и, наконец, признания некоторых объективно существующих реалий современного миропорядка; Роль и значение ООН в международной системе; Разрешение кризисов вокруг ядерных программ Ирана и Северной Кореи. Одновременно Россия и ЕС выступают конкурентами в следующих областях и вопросах (список не исчерпан): Политическое влияние на постсоветском пространстве. Во многом благодаря интеграционному импульсу, исходящему из расширившегося ЕС, постсоветское пространство перестает существовать как единая геополитическая единица. Как показал опыт выборов на Украине, Россия испытывает огромные трудности, конкурируя с ЕС в сфере привлекательности и в качестве центра притяжения, центра системы безопасности. Положение главного «проводника» Ирана в мировое сообщество. По многим объективным причинам именно Иран становится центром Расширенного Ближнего Востока, и от перспектив этой страны, ее отношений с США и Западом в целом, в коечном счете зависит, сможет ли этот регион быть стабилизирован, может ли быть восстановлена его управляемость, или же он окончательно погрузится в хаос со всеми последствиями в плане международного терроризма и распространения ОМУ. Россия и ЕС являются естественными конкурентами за влияние на США, соответственно, приближенность к принятию решений в области глобального управления. Объективно Россия, «не испорченная» европейским постмодернизмом, отрицанием силы и повсеместном предпочтении компромисса, более подходит на роль главного союзника США в стабилизации и повышении управляемости Расширенного Ближнего Востока. Она не отказалась от своего имперского опыта и по-прежнему способна проецировать стабильность. Как показал опыт войны в Ираке 2003 года, реальные возможности Европы в деле стабилизации этого региона, который может потребовать длительную оккупацию обширных пространств, весьма ограничен. Процесс пересмотра российско-европейских отношений в сторону их большего соответствия места России и ЕС в мировой системе уже пошел. Еще несколько лет назад Россия на официальном уровне считала ЕС своим союзником по большинству проблем мировой политики и единственным подлинным союзником на Западе, провозглашала «европейский выбор» и противопоставляла ЕС американскому «гегемонизму и глобализму». Теперь же этот дисбаланс европейского направления выравнивается. Россия все более скептически подходит к вопросу интеграции с ЕС, а также справедливо начинает публично воспринимать Евросоюз как одного из главных конкурентов. Это, разумеется, не мешает сторонам сотрудничать по тем вопросам, где их интересы совпадают (война в Ираке, роль ООН, применение вооруженной силы). Выравнивание европейского направления российской политики должно сопровождаться качественным улучшением отношений Россия-США, находящихся сегодня на неудовлетворительно низком уровне. IV. Со временем нынешнее дистанцированное расположение РФ и ЕС друг по отношению к другу может измениться. Это связано с динамикой развития самого ЕС. По мере расширения на страны Центральной и Восточной Европы, а тем более ввиду постепенного вывода на европейскую повестку дня расширения на Балканы, Украину и Турцию, Евросоюз все более отходит от одного из системообразующих принципов: неизменность европейских стандартов, норм, законодательства как основы интеграции. Этот принцип уже нарушается сплошь и рядом, и дальнейшее откладывание вопроса о выборе между сохранением неизменной интеграционистской основы ЕС и его территориальным расширением, уже невозможно. Нынешняя динамика показывает, что, скорее всего, выбор будет сделан в пользу расширения. Накопленные противоречия уже привели Евросоюз к глубокому системному кризису, вышедшему на поверхность в конце весны – в начале лета 2005 г. с провалом Европейской Конституции. Этот провал, ответственность за который несет в первую очередь европейская наднациональная бюрократия (Комиссия ЕС), показал, что Евросоюз не только достиг, но и во многом перешел пределы централизации и наднациональной интеграции. Сегодня ЕС погружен в масштабную дискуссию о том, какой модель должна быть новая модель европейской интеграции, чтобы большей степени соответствовать интересам как простых европейцев, так и бизнеса. При этом его нынешняя наднациональная модель уже не рассматривается как единственная. Не исключено, что все это вернет ЕС «обратно» к модели общего рынка при том, что политическая власть будет возвращаться обратно к государствам. ЕС опять вернется в эпоху Модерна, что нивелирует одно из наиболее существенных сегодняшних различий между ним и Россией. Возродится та Европа, частью которой является Россия . Однако, России не следует вступать в ЕС и в этом случае: подобное вступление уничтожит РФ как независимый центр силы в глазах США, ограничит Москву в свободе рук. В итоге отмеченные выше внешнеполитические преимущества будут утрачены. 2 сентября 2005 г.
|
В начало | О Корпорации | Проекты | Эксперты | Пресс-центр | Публикации | Контакты | English © Корпорация социального дизайна, 2005. Все права защищены. |