Переходный период в процессе формирования глобального порядка

Алексей Блинов

Довольно низкая степень легитимности формирующегося глобального порядка ставит для международного права задачу поиска средств и механизмов его легитимации

Среди наиболее знаковых, заметных правовых проявлений и черт переходного периода, свидетельствующих о промежуточном состоянии существующего мирового порядка и характеризующих процесс формирования глобального порядка, можно выделить:

1. повышение влияния международного права (публичного и частного) на развитие и изменение внутреннего права (объявление примата международного права над внутренним, появление «модельного законодательства», практика заимствования (рецепции) передового юридического опыта), что неизбежно влечет выравнивание и унификацию национальных правовых систем, усиливает между ними взаимозависимость (в том числе на уровне правосознания, правовой идеологии и культуры – всего того, что представляет собой ментальную сферу);

2. право, как следствие, становится одним из основных каналов воздействия глобализации на государство. Право (особенно международное) выступает в качестве своеобразной инфраструктуры, обеспечивающей расширение пространства глобализации, а в необходимых случаях «взлом» закрытых правовых систем;

3. эффективное средство воздействия на государства, а также, при необходимости, средство сдерживания его экономического развития последнее время получили такие, казалось бы, безобидные отрасли права, как экологическое или природоохранное (негативные последствия заключаются в жестком квотировании, установлении экономических санкций против неэффективных производств, наиболее распространенных в развивающихся странах) и патентное право (регулирует сферу так называемых «закрывающих», «финишных» технологий, способных привести к колоссальным отраслевым сбоям и, как следствие, к закрытию целых городов, деградации регионов);

4. фактически речь идет о зарождении совершенно новой политико-правовой реальности – глобального порядка, который в отличие от существующего мирового порядка обладает такими свойствами, как действительно всеобщий характер, меньшая степень формализованности (порой речь идет о неписаных нормах и стандартах) при большей ответственности за нарушение;

5. наблюдаются признаки кризиса управления международными процессами, неопределенность ролевых, нормативных и функциональных установок субъектов международных отношений;

6. повышение скоординированности политики стран в обла­сти правового регулирования информационного пространства, экологии, борьбы с терроризмом, наркобизнесом и преступностью ;

7. заметное расширение прав и свобод человека, защищаемых и гарантированных международным правом;

8. изменение содержания и принципов построения международного правопорядка (например, снижение значимости принципа незыблемости договоров – p acta servanda sunt ; следование целесообразности в ущерб законности; эволюция норм морали; формирование нового взгляда на справедливость), снижение степени его устойчивости;

9. появление новых источников международного права: «нового обычая», возрастание роли правового прецедента (последнее изменение имеет фундаментальное значение для понимания сущности формирующегося глобального порядка, системообразующим элементом которого выступает англосаксонская коалиция государств с ее особой правовой культурой);

10. изменение юридической квалификации военных действий ( ad hoc гуманитарная интервенция), расширение перечня нелегитимных, с точки зрения международного права, оснований применения военной силы;

11. расширение национальной юрисдикции конкретного государства, выходящей за рамки его территории – так называемый принцип «всеобщей юрисдикции» . Например, М. Тэтчер описывает феномен нового «судебного колониализма» Бельгии, Испании, США, Швейцарии, который выражается в гипертрофированном понимании ответственности (за все человечество и весь мир) или заключается в судебном преследовании – экстрадиции – иностранных граждан даже в том случае, когда совершенные ими преступления ограничены территорией других государств;

12. появление общих или специальных органов международной юстиции (судов, трибуналов, арбитражей), в том числе уголовных (что заставляет уже иначе рассматривать саму сущность государства, ведь по М. Веберу, легитимное насилие – монопольная прерогатива государств);

13. изменение правового мандата миротворческих сил, структур коллективной безопасности, способных стать прообразом совершенного нового института – международной полиции.

Важной представляется и точка зрения А.И. Неклессы по поводу признаков складывающегося глобального порядка, который говорит о формировании поствестфальской международно-правовой парадигмы. Главным отличием этой парадигмы, по мнению А.И. Неклессы, является «закрепление в общественном сознании и в пространстве международных отношений «нового обычая» в качестве специфической нормы своеобразного протоправа», а характерными чертами – «нечеткость законодательной базы, превалирование властной политической инициативы над юридически закрепленными полномочиями и сложившимися формами поведения государств на международной арене (важность этого фактора усиливается значением прецедента в англосаксонской правовой культуре), неформальный характер ряда влиятельных организаций, анонимность и принципиальная непубличность значительной части принимаемых решений и т.п.» .

Все это может свидетельствовать о довольно низкой степени легитимности формирующегося глобального порядка , в связи с чем можно предположить, что одной из задач международного права на предстоящую перспективу будет как раз поиск средств и механизмов легитимации глобального порядка.

Иванов Н. Глобализация и проблемы оптимальной стратегии развития // Международная экономика и международные отношения. 2000. № 3. С. 13.

Тэтчер М. Искусство управления государством: Стратегии для меняющегося мира / Пер. с англ. М.: Альпина Паблишер, 2003. С. 303.

Неклесса А.И. Управляемый хаос / Научный Совет РАН «История мировой культуры». Вып. 4. М.: Комиссия по социокультурным проблемам глобализации, 2003. С. 15.