КСД / Корпорация социального дизайна / сетевая экспертная инициатива

Военно-политические блоки в постбиполярном мире: исторические судьбы и перспективы

Алексей Пилько

Несмотря на наличие предпосылок для формирования однополярного мироустройства существует и другой вероятный сценарий – становление многополярной системы международных отношений, в том числе, в связи с успешным развитием таких крупных государств, как Китай и Индия. В случае реализации этого сценария неизбежно появление новых военно-политических блоков, отражающих сложившуюся на данном историческом отрезке расстановку сил.

 

Во многом справедливым является утверждение, что история второй половины XX века представляет собой противостояние двух систем, созданных двумя сверхдержавами – Соединёнными Штатами и Советским Союзом. Причём это «историческое противоборство» происходило на самых разных уровнях – политическом, экономическом, военном. И, несмотря на окончание «холодной войны», его отклики видны даже в начале XXI века.

Одним из последствий советско-американского конфликта было то ускоренное блоковое строительство, которое развернулось в Европе, а затем и во всём мире после окончания второй мировой войны. На европейском и азиатском континентах как грибы вырастали новые военные союзы. НАТО и Организация Варшавского Договора, СЕНТО и СЕАТО – вот только крупнейшие из них, не считая многочисленных двусторонних военных альянсов, которые лидеры капиталистического и коммунистического мира заключали с целым рядом государств, делая их инструментами своей глобальной политики.

К моменту распада в 1991 году СССР и ОВД некоторые из этих блоков уже прекратили своё существование, другие активно ищут новое место в мире, пытаясь приспособиться к его меняющимся условиям. После соглашения об объединении Германии и «бархатных революций» конца 80-х – начала 90-х годов, прокатившихся по Восточной Европе, судьба Организации Варшавского Договора была предрешена. У руководства СССР не было ни сил, ни желания поддерживать существование этого союза. Поэтому в июле 1991 года страны-участники ОВД приняли решение о её роспуске.

В результате в начале 90-х годов Организация Североатлантического Договора, последнее из оставшихся крупных военно-политических образований времен «холодной войны», столкнулась с целым рядом трудностей, вызванных радикальным изменением условий, в которых она зарождалась. В годы «холодной войны» НАТО представляла собой, прежде всего, региональный военно-политический блок. И после распада ОВД и СССР актуальной для неё неизбежно стала проблема самоопределения в новом, меняющемся мире. Происходившие на международной арене процессы требовали пересмотра основ функционирования альянса, его приспособления к новым реалиям.

В ноябре 1991 года на Римском саммите страны-участницы НАТО приняли новую стратегическую концепцию. Именно она легла в основу изменения политики блока в 90-е годы. Концепция предусматривала, что потенциальная угроза происходит скорее не от спланированной агрессии, а от нестабильности на европейском континенте, вызванной социально-экономическими и политическими проблемами, этническими разногласиями и территориальными спорами. Именно такая сложившаяся ситуация рассматривалась как наиболее актуальная угроза безопасности стран блока.

Вместе с тем нельзя, как это делают многие отечественные и зарубежные исследователи, считать принятую концепцию окончательным отказом НАТО от наследия «холодной войны» и отправной точкой в проведении принципиально новой политики. Советский Союз (еще существовавший в 1991 году) рассматривался Организацией Североатлантического Договора вовсе не как союзник или партнёр, а как вероятный и наиболее опасный противник. Более того, подчёркивалось, что, хотя сложившееся положение в области безопасности делает всеобщую войну в Европе не очень вероятной, её возможность не должна полностью исключаться.

Таким образом, новая стратегическая концепция НАТО позволяла сделать следующий вывод: альянс намерен сконцентрироваться на региональных проблемах европейской безопасности (и выйти за пределы зоны своей ответственности), сохраняя при этом традиционную антисоветскую (а позднее антироссийскую) направленность. Дальнейшие события подтверждают его правильность.

Новая стратегическая доктрина НАТО предусматривала активное вмешательство блока в локальные конфликты на европейском континенте. Юридические основания для этого он формально получил в 1992 году. На сессии Североатлантического совета в Осло страны альянса заявили о готовности предоставить ресурсы блока для проведения миротворческих операций под эгидой СБСЕ. Одновременно с этим хельсинский саммит Совета по безопасности и сотрудничеству в Европе дал согласие на привлечение к таким операциям вооружённых сил НАТО. Последние были немедленно направлены в Адриатическое море для осуществления эмбарго против Югославии, установленного согласно резолюции Совета Безопасности ООН. Активизации деятельности Североатлантического альянса способствовали и решения сессии Совета НАТО, прошедшей в декабре 1992 года, и признавшей главной угрозой европейской безопасности региональные конфликты.

В последующие годы Организация Североатлантического Договора стала проводить более решительную политику на Балканах. В феврале 1994 года она впервые в своей истории применила вооружённые силы. Затем, в апреле 1994 года, НАТО, достаточно вольно интерпретировав мандат СБ ООН, нанесла ракетно-бомбовые удары по позициям боснийских сербов. К лету 1995 года в Боснии и Герцеговине были размещены натовские силы быстрого реагирования (формально для защиты ооновского персонала). В августе-сентябре 1995 года НАТО приступила к проведению военной операции против сербского государственного образования в Боснии. Воздушные удары ВВС стран альянса, поддержанные действиями натовских наземных сил, вынудили политическое руководство сербской республики пойти на заключение Дейтонских мирных договорённостей. Контроль над их исполнением был передан Североатлантическому альянсу.

Одновременно с переориентацией НАТО на решение задач европейской безопасности (в том виде, в каком их видели страны-участницы блока) происходил и другой процесс – расширение Североатлантического альянса в восточном направлении. Отметим, что он состоял из двух фаз – натовской программы «Партнёрство ради мира» (постепенное включение в орбиту НАТО будущих новых участников) и непосредственно вступления новых государств в Организацию Североатлантического Договора. Первым результатом этого процесса стало принятие в блок Польши, Чехии и Венгрии в апреле 1999 года.

Следует подчеркнуть, что процесс расширения напрямую содействовал попыткам НАТО монополизировать право на обеспечение европейской безопасности. Вступающие в её ряды государства обеспечивали выход блока на новые географические рубежи (и, следовательно, давали право действовать в их пределах). С другой стороны, происходило сокращение потенциальной зоны влияния основного геополитического конкурента – России, её окончательное «выдавливание» из Центральной и Восточной Европы. НАТО становилась единственной силой на континенте, могущей действовать в своих интересах без оглядки на кого-либо. Конечно, между Североатлантическим альянсом и Россией был заключён ряд партнерских соглашений, в том числе и «Основополагающий акт о взаимоотношениях, сотрудничестве и безопасности» (предусматривающий, в частности, отказ НАТО от размещения ядерного оружия и дополнительных военных баз на территории новых членов). Тем не менее, это не изменило сущности происходящего процесса – ослабления позиций Москвы.

Отметим, что по вопросу о расширении НАТО среди её участников не было разногласий. Однако альянс в 90-е годы всё же столкнулся с достаточно серьёзным испытанием, решившись впервые применить силу против суверенного государства в отсутствие соответствующего мандата Совета Безопасности ООН. Война против Югославии вызвала шквал международной критики и нанесла НАТО сильный моральный удар. Стали очевидными растущие разногласия между США и их европейскими партнёрами.

Тем не менее, в апреле 1999 года, в разгар боевых действий, союзникам всё же удалось принять новую доктрину Организации Североатлантического Договора, сделать ещё один шаг на пути к трансформации НАТО в направлении, заданном Вашингтоном. Она предусматривала проведение антикризисных операций того же типа, что и операции в Боснии и Косово. Россия в новой доктрине прямо не указывалась как потенциальный противник НАТО. Но всё равно рассматривалась в качестве угрозы безопасности Североатлантического блока. И, прежде всего, благодаря своему ядерному потенциалу. НАТО по прежнему продолжала считать крупномасштабную агрессию против стран-участниц союза вероятной (понятно, что исходить она могла только от России). Одновременно с этим подтверждалось намерение продолжать расширение Организации Североатлантического Договора.

Несмотря на успешное утверждение новой доктрины, НАТО не удалось избежать внутреннего кризиса. Разногласия по линии США – Западная Европа во время войны против Югославии (европейские союзники Вашингтона категорически отказались поддержать возможную сухопутную операцию), а также последовавший в 2001 году кризис в Македонии (вызванный вторжением албанских боевиков в эту страну) показали цену балканского миротворчества альянса. Европейские страны всё больше склонялись к формированию механизмов для обеспечения собственной безопасности в рамках Европейского союза, а не Североатлантического блока. Так, ещё в середине 90-х годов появился проект создания Еврокорпуса из подразделений европейских стран НАТО, а в 2003 году Франция, ФРГ, Бельгия и Люксембург приняли решение о создании общего командования своими вооружёнными силами, свободного от какого-либо американского контроля.

В свою очередь, Соединённые Штаты противились такому курсу, считая его неприемлемым. На короткое время американо-западноевропейские разногласия были «приглушены» событиями 11 сентября 2001 года и успешной операцией США и их союзников в Афганистане. Иракский кризис 2002 – 2003 годов выявил истинный уровень существовавших в НАТО противоречий. Так, США и Великобритания, выступавшие за начало боевых действий против режима С.Хусейна, столкнулись с жёстким противодействием ФРГ и Франции.

 

* * *

 

В 90-е годы многие учёные и специалисты говорили о появлении однополярной модели международных отношений. И НАТО, стремившаяся выполнять новую для себя роль гаранта безопасности в Европе, являлась одной из её основ. На протяжении 90-х годов этот тезис, несмотря на отдельные «несостыковки», в целом подтверждался. Североатлантический альянс играл активную роль в разрешении всех конфликтов на территории Европы за последнее десятилетие XX века (за исключением территорий стран бывшего СССР). Таким образом, в Старом Свете однополярный мир, безусловно, стал реальностью. При этом Организация Североатлантического Договора, лидером которой были США, не имела какого-либо серьёзного противовеса и могла свободно осуществлять свою политику.

Если же взглянуть на политическую карту мира, то ситуация окажется не столь однозначной. К началу нового тысячелетия система международных отношений представляет собой ещё более сложную конструкцию, чем в предыдущем веке. Безусловно, НАТО пытается соответствовать духу времени, играть новые для себя роли. Доказательством этому служат активизировавшийся средиземноморский диалог, операция НАТО в Афганистане и всё более активная политика блока на постсоветском пространстве. Однако ещё не вполне ясно, насколько успешным окажется этот курс, направленный на распространение сложившейся в Европе системы на весь мир в целом.

Говоря о перспективах развития существующих и формирования новых союзов государств в постбиполярном мире, следует отметить, что к началу XXI века все акторы (участники) международных отношений вынуждены действовать в условиях принципиально иной, нежели ещё десятилетие назад, геополитической реальности. Произошедшие изменения неминуемо должны отразиться на принципах образования, особенностях функционирования и жизненном цикле военно-политических блоков. Их причины находятся как в области политики, так и мировой экономики, демографии, религии и других не менее важных сфер. Однако в основе происходящих на международной арене изменений лежит несколько определяющих межгосударственные отношения на современном этапе факторов.

Во-первых, крах биполярной системы и создание предпосылок для формирования однополярного мироустройства.

Во-вторых, замедление темпов экономического роста стран Северной Америки, Европы и Японии, являвшихся прежде лидерами по этому показателю.

В-третьих, постепенное перемещение центра экономической мощи в Азию, где формируются два её новых центра – Китай и Индия, практически уже вошедшие в клуб великих держав.

В-четвёртых, рост спроса на энергоносители, вызванный как с высоким энергопотреблением западных стран, так и растущими потребностями в нефти и газе со стороны азиатских государств.

В-пятых, как выяснилось, исчезновение биполярности привело к резкому обострению региональных конфликтов, в основе которых лежат в основном этнические и религиозные мотивы. На карте мира появились многочисленные новые «горячие точки».

В-шестых, более актуальной, чем прежде, стала проблема международного терроризма, играющая на современном этапе чуть ли не определяющую роль в политике целого ряда влиятельных государств.

И, наконец, в-седьмых, определённые изменения были внесены в саму основу отношений между суверенными государствами, которая казалась незыблемой со времён становления Вестфальской модели в середине XVII века. Основополагающий принцип государственного суверенитета заменяется необходимостью соблюдения прав человека в соответствии с признанными (но зачастую очень размытыми) международными стандартами. Иными словами, их защита ставится выше права государства осуществлять независимую политику на своей территории. При этом широкое применение получила практика использования вооружённых сил без санкции Организации Объединённых Наций.

Каким же образом вышеперечисленные факторы могут повлиять на судьбу объединений государств? Многое зависит от того, в какой степени удастся единственной оставшейся сверхдержаве – Соединённым Штатам – распространить поддерживаемую ими однополярную модель взаимоотношений между государствами на весь мир. Определённые шаги в этом направлении уже были сделаны, о чём свидетельствует превращение классического альянса биполярной эпохи – НАТО – в инструмент глобального масштаба. Однако вопрос, хватит ли у Североатлантического альянса внутренних ресурсов для того, чтобы играть ту роль, которую ему отвели в Вашингтоне, остаётся открытым. Ведь по мере расширения в НАТО вступают всё новые и новые государства, пытающиеся и в рамках блока, и вне их преследовать свои собственные интересы, не всегда совпадающие с интересами своих союзников.

Однако, несмотря на наличие предпосылок для формирования однополярного мироустройства, нельзя не отметить и другой вероятный сценарий – становление многополярной системы международных отношений. В связи с успешным развитием таких крупных государств, какими являются Китай и Индия, такое развитие событий вовсе не кажется невероятным. В случае реализации этого сценария неизбежно появление новых военно-политических блоков, отражающих сложившуюся на данном историческом отрезке расстановку сил. Сейчас трудно судить, какой будет их структура и цели. Будут ли они напоминать традиционные альянсы, существовавшие до биполярной эпохи, или станут объединениями с весьма развитой внутренней структурой, похожими на Североатлантический альянс и Организацию Варшавского Договора. Очевидно лишь одно. В ходе выполнения классической для военно-политического союза задачи – необходимости обеспечивать безопасность входящих в него членов – они столкнутся с целым рядом вызовов принципиально нового характера, обязанных своим происхождением новым реалиям международной жизни третьего тысячелетия.

 

|22 декабря 2005 г.|

 

 

© Корпорация социального дизайна, 2005. Все права защищены.